What do you think?
Rate this book
наказание жилищем: Жилищная политика в СССР как средство управления людьми 1917-1937
В монографии раскрывается содержание и механизмы реализации советской жилищной политики в период 1917-1941 годов. На материале законодательных документов Политбюро ЦК ВКП(б), ЦИК и СНК СССР, ВЦИК и СНК РСФСР, ведомственных распоряжений ВСНХ и народных комиссаров труда (НКТруда), юстиции (НКЮ), здравоохранения (НКЗдрава), тяжелой промышленности (НКТП), внутренних дел (НКВД) и других описана основная цель советской жилищной политики - огосударствление жилища с целью использования его как средства управления людей. Показано употребление жилища как способа прикрепления к месту работы, принуждения к требуемому уровню производительности труда и предписываемому образу жизни.
Книга рассчитана на историков, экономистов, архитекторов, управленцев и на широкий круг читателей.
Книга рассчитана на историков, экономистов, архитекторов, управленцев и на широкий круг читателей.
Unknown Binding
10 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
December 6, 2023
This is a non-fic about state policies in the Soviet Russia regarding housing question. The English title is Punishment by housing: housing policy in the USSR as a mean of controlling people (1917-1937). The book chiefly looks on normative documents regarding housing – the title says in the USSR, but chiefly in the Soviet Russia, for most documents/laws were adopted on republican, not union level, even if in the latter period (the 1930s) most republican laws were copy-pasted from Russian. The book also contains anecdotes about how the housing really worked, but they aren’t the main theme of the book.
It starts right after the 1917 October revolution, when the main idea was to take assets from ‘bourgeoise’ and give them to proletariat, assuming it will all work out. The resettlement of workers in the apartments of bourgeoise was stimulated financially - workers are given a subsidy for the move, and utilities are declared free of charge for them. E.g., in January 1921, the authorities decided to abolish rent payments for workers. In addition to workers and employees of state enterprises, the decree also covered the wives, widows, children and parents of Red Army soldiers and sailors, all persons under the jurisdiction of the People's Commissariat of Social Security and the People's Commissariat of Health. This continued for about a year. At the beginning of 1922 universal payment for housing and utilities was again introduced, even if such categories of the population as workers and employees of state-owned enterprises still remained exempt from payment for housing and utilities. It was only from 1923 onwards that payment became compulsory for them too, but on subsidized rates.
Paying less is great but the problem was that housing needs constant keeping up, as any house-owner may witness. Moreover, in 1917-1920 almost all wood inside houses (plywood, furniture) were burned for heating, no repair of water supply and sewages – so once great apartments were turned into a cloaca. No less important was that the tenants' lacked motivation to invest their own labor and money in the maintenance of their homes because the prevailing system of evictions, relocations, and conditionalities caused a fluidity of the inhabitants and created uncertainty in the long-term use of the dwelling. "That economic work which is so important for the preservation of the dwelling - putting in the glass, caulking the cracks, hammering in a nail, repairing the roof, the absence of which leads to a rapid and progressive destruction of the dwelling - has almost completely disappeared during the revolution, because it has lost its basis: the interest in the preservation of the home by its inhabitants, unsure of the future"
This slow but inevitable degradation of buildings the authorities initially tried to prevent by imposing harsh penalties for unkempt dwellings, but it was too widespread to be of any use. Therefore, the authorities formally turn 180 degrees in the early 1920s and allow even former owners to repair and restore their dwellings (if manage to do it in one year), so actually for quite some time in the USSR there were private multi-flat buildings. However, this ownership turned out only duties but no benefits: whom to locate in these dwellings as well as any other was under direct overview of NKVD – owners were limited in both the area they can use for own living and what and to whom they may rent.
The NKVD turns out to be the only body able of practically carrying out the entire complex of measures directly related to the use of housing as:
1) a means of coercion to labor (while you work at the specific plant/factory, you and your dependents may live in the apartment),
2) a means of optimizing migration (one cannot rent any housing),
3) a punitive measure (evict anyone and anytime w/o court order or the like),
4) a method of binding to the place of work,
5) a means of encouragement (good work – relocation to better flats),
6) a means of discipline and subordination, etc.
The NKVD possesses administrative resources to practically solve the issues of: housing (through forced relocation and compaction); forced eviction (again by the police); relocation and placement of labor contingents (by the Central Administration of Forced Labor); deprivation of housing for failure to comply with labor duties and forced labor (controlled by the Central Administration of Forced Labor).
There are other interesting insights, but the review is already quite long.
It starts right after the 1917 October revolution, when the main idea was to take assets from ‘bourgeoise’ and give them to proletariat, assuming it will all work out. The resettlement of workers in the apartments of bourgeoise was stimulated financially - workers are given a subsidy for the move, and utilities are declared free of charge for them. E.g., in January 1921, the authorities decided to abolish rent payments for workers. In addition to workers and employees of state enterprises, the decree also covered the wives, widows, children and parents of Red Army soldiers and sailors, all persons under the jurisdiction of the People's Commissariat of Social Security and the People's Commissariat of Health. This continued for about a year. At the beginning of 1922 universal payment for housing and utilities was again introduced, even if such categories of the population as workers and employees of state-owned enterprises still remained exempt from payment for housing and utilities. It was only from 1923 onwards that payment became compulsory for them too, but on subsidized rates.
Paying less is great but the problem was that housing needs constant keeping up, as any house-owner may witness. Moreover, in 1917-1920 almost all wood inside houses (plywood, furniture) were burned for heating, no repair of water supply and sewages – so once great apartments were turned into a cloaca. No less important was that the tenants' lacked motivation to invest their own labor and money in the maintenance of their homes because the prevailing system of evictions, relocations, and conditionalities caused a fluidity of the inhabitants and created uncertainty in the long-term use of the dwelling. "That economic work which is so important for the preservation of the dwelling - putting in the glass, caulking the cracks, hammering in a nail, repairing the roof, the absence of which leads to a rapid and progressive destruction of the dwelling - has almost completely disappeared during the revolution, because it has lost its basis: the interest in the preservation of the home by its inhabitants, unsure of the future"
This slow but inevitable degradation of buildings the authorities initially tried to prevent by imposing harsh penalties for unkempt dwellings, but it was too widespread to be of any use. Therefore, the authorities formally turn 180 degrees in the early 1920s and allow even former owners to repair and restore their dwellings (if manage to do it in one year), so actually for quite some time in the USSR there were private multi-flat buildings. However, this ownership turned out only duties but no benefits: whom to locate in these dwellings as well as any other was under direct overview of NKVD – owners were limited in both the area they can use for own living and what and to whom they may rent.
The NKVD turns out to be the only body able of practically carrying out the entire complex of measures directly related to the use of housing as:
1) a means of coercion to labor (while you work at the specific plant/factory, you and your dependents may live in the apartment),
2) a means of optimizing migration (one cannot rent any housing),
3) a punitive measure (evict anyone and anytime w/o court order or the like),
4) a method of binding to the place of work,
5) a means of encouragement (good work – relocation to better flats),
6) a means of discipline and subordination, etc.
The NKVD possesses administrative resources to practically solve the issues of: housing (through forced relocation and compaction); forced eviction (again by the police); relocation and placement of labor contingents (by the Central Administration of Forced Labor); deprivation of housing for failure to comply with labor duties and forced labor (controlled by the Central Administration of Forced Labor).
There are other interesting insights, but the review is already quite long.
July 15, 2023
A must-read for those who want to know how the Soviet system REALLY worked.
I cannot say that this book discovered something principally new for me, but this is just because I already started to investigate the problem on my own before it and came to the same conclusions: that the eternal “housing crisis” in the USSR and absolutely appalling living conditions for most Soviet citizens were not even an economic failure but a very conscious and deliberate policy of the government, a special strategy aimed at enslavement, repressing, and rewarding people, and thus a highly efficient tool of control and power over “masses.” Just like hunger. However, I myself came to this only very recently, and I suppose that many people do not even allow such thoughts to enter their heads, and that’s why I believe that books like this should be read and discussed widely.
It’s basically a collection of documents that show how the Soviets were consistently developing and readjusting their administrative policies in order to make housing a strictly government-controlled resource used with very specific purposes: to force people to work where and on such conditions as it was better for the government, to eliminate any independence and freedoms even in private life, to punish people for disagreement with the government, to exercise tight control over people and force them to exercise control over each other, to reward the few “elite” citizens, especially those who served well for propaganda about “happy, free, and prosperous Soviet life.”
The book shows these processes in dynamics during only the first 20 years of the USSR’s existence, so you can see how the gradually, sometimes with apparent “backing up” but eventually still tightening the policies on the very next step, the government was enforcing a necessary level of “management” over housing and making it a very effective tool of ruling over people.
The one thing that was new for me is the fact that the housing was governed initially and primarily by the NKVD! Yeah, they had a special administration for it, just like for the GULAG. Later, the housing was formally reassigned to “normal” ministries and authorities but, I suppose, was never completely “beyond control” by the NKVD/KGB, as it was indeed one of the most basic aspects of asserting and exercising effective control over millions of people in the USSR.
It’s a pity that the book concerns only these first 20 years (1917-1937). I would be very interested to know how these policies were changing later, especially during the Никита Хрущев and Михаил Горбачев’s “liberalization” (it’s obvious to me that some alleviation of the “housing crisis” in their time was a perfect example of “achieving even more control through releasing some freedoms in an intentional way”).
It’s a scientific work, so the author’s comments are reserved and dry but quite conclusive. I wish we had such a book about hunger (maybe there is one already, I just do not know!).
The funny thing is that “Исследовательская работа над проектом осуществлена в рамках Гранта Президента Российской Федерации по проектам общенационального значения в области культуры и искусства № 12-05/4-3304 (2003 г.); стипендии фонда Карнеги (Смольный Коллегиум, Санкт-Петербургский государственный университет), б/н (2006 г.); Гранта Ученого совета Иркутского государственного технического университета, б/н (2003 г.).” Yeah, I would have serious doubts about the scientific value of such a book if I wasn’t oriented well in the subject myself, but I can confirm that yes, this is an absolutely useful and decent book, as anti-Soviet as possible, without any “hybrid morality.” It’s just an example that these “funds” sometimes financed good works as well, especially at the early stage of their existence, and gradually, “sometimes with apparent “backing up” but eventually still tightening the policies on the very next step,” established more and more control over Russian scientific investigations, publications of archival documents, cultural products overall, just like the Soviets did with housing in their time…
*
“Европейские исследователи, изучавшие жилищную политику в России в период 1920-1940-х годов, принимали в качестве объяснения острой жилищной нужды то оправдание, которое давала советская власть — временное отсутствие строительных материалов, трудности с финансовыми средствами, дефицит трудовых (людских) ресурсов, неразвитость жилищной стройиндустрии и т. п. Иного европеец и помыслить не мог. Не специально же советская власть все это делала!
Оказывается специально! Именно так! Причем очень осмысленно и целенаправленно.
Жилищная политика осознанно использовалась советской властью как мощное и эффективное средство управления людьми, в частности, как средство дисциплинарного воздействия на «нетрудящихся» или «плохо трудящихся». Для этого власть целенаправленно осуществила определенные действия: 1) присвоила себе (в результате насильственной муниципализации) все многоквартирное многоэтажное городское жилище; 2) запретила все формы обретения жилища, кроме его государственного распределения; 3) провозгласила принцип — жилье только для тех, кто работает.
Административные взыскания, денежные штрафы, моральные порицания, материальные поощрения, должностные наказания и прочие средства оказались, как продемонстрировала практика первых десятилетий советской власти, менее эффективным средством дисциплинирования, нежели страх потерять жилье. Особенно в суровых климатических условиях России, где под пальмой не перезимуешь. Именно поэтому квадратные метры жилплощади были превращены властью в средство принуждения к труду и требуемому образу жизни.
Жилище играло неизменную роль кнута и пряника в организационно-управленческой стратегии власти. Власть миловала и наказывала жилищем. За счет жилища направляла миграционные потоки в нужную ей сторону и, наоборот, останавливала там, где это ей было необходимо. Материальные стимулы к труду заменялись администрированием и принуждением, в числе которых жилище играло ведущую роль. В тех случаях, когда людям неинтересно было хорошо работать, поскольку жизненные неурядицы (дефицит продуктов и товаров) отвлекали силы на самообеспечение, лежащее вне места работы (стояние в очередях, личные подсобные хозяйства и прочее), — угроза увольнения и автоматического лишения места жительства (альтернативу которому было найти практически невозможно) эффективно исполняла свою принудительную функцию.
Распределение жилища в СССР целиком и полностью находилось в системе государственного распределения, наряду с другими статьями жизненных потребностей: продукты, вещи, медицинское обслуживание, льготы в системе образования, обеспечение по старости и прочее. И подчинялось оно тем же приоритетам и принципам, что и другие. Все это были средства управления людьми, используемые властью для привязывания к месту работы, для принуждения к качественному труду, для борьбы с любым противлением режиму, для обеспечения послушания из-за страха за близких, для регулирования численности населения существующих городов и новых соцгородов, возводимых подле строящихся промпредприятий, для угнетения социально чуждых и поощрения социально близких.
Лоботрясы и лодыри увольнялись с работы и выселялись из жилища. Представители буржуазии ущемлялись в своих жилищных правах и уплотнялись подселением в их квартиры новых семей. А формирующаяся новая социальная иерархия, отражавшая дифференциацию общества по степени приближенности и мере служения власти, закреплялась предоставлением жилой площади повышенной комфортности.
Скученность коммунального проживания населения была выгодна власти, так как «прозрачность» переуплотненного коммунального жилища, в котором покомнатно-посемейно проживали люди, обеспечивала контроль и догляд за настроением, повседневным поведением и строем мыслей населения, создавала обстановку, исключающую самоорганизацию людей для любого противления власти.
Советская историография, посвященная вопросам обеспеченности населения жилищем в период 1920-1940-х годов, не отрицала зависимости между жилищным кризисом, с одной стороны, и индустриализацией и коллективизацией — с другой. Она указывала на связь между концентрацией усилий по возведению предприятий индустрии (с массовым притоком к ним отрываемого от земли крестьянского населения) и отставанием в вопросе удовлетворения потребностей населения в жилище. Она рассматривала проблемы развития жилищного фонда старых городов в связи с возрастающей потребностью в жилище. Она открыто говорила о дефиците жилища по причине недостаточных темпов жилищного строительства.
Однако власть никогда не признавала того, что жилищная политика в СССР в предвоенный период целиком и полностью была детищем стратегии тотального огосударствления и централизации, которую она осуществляла. Она никогда не указывала на то, что сама государственная жилищная политика была главной причиной жилищного кризиса в стране. Данное исследование свидетельствует именно об этом.”
I cannot say that this book discovered something principally new for me, but this is just because I already started to investigate the problem on my own before it and came to the same conclusions: that the eternal “housing crisis” in the USSR and absolutely appalling living conditions for most Soviet citizens were not even an economic failure but a very conscious and deliberate policy of the government, a special strategy aimed at enslavement, repressing, and rewarding people, and thus a highly efficient tool of control and power over “masses.” Just like hunger. However, I myself came to this only very recently, and I suppose that many people do not even allow such thoughts to enter their heads, and that’s why I believe that books like this should be read and discussed widely.
It’s basically a collection of documents that show how the Soviets were consistently developing and readjusting their administrative policies in order to make housing a strictly government-controlled resource used with very specific purposes: to force people to work where and on such conditions as it was better for the government, to eliminate any independence and freedoms even in private life, to punish people for disagreement with the government, to exercise tight control over people and force them to exercise control over each other, to reward the few “elite” citizens, especially those who served well for propaganda about “happy, free, and prosperous Soviet life.”
The book shows these processes in dynamics during only the first 20 years of the USSR’s existence, so you can see how the gradually, sometimes with apparent “backing up” but eventually still tightening the policies on the very next step, the government was enforcing a necessary level of “management” over housing and making it a very effective tool of ruling over people.
The one thing that was new for me is the fact that the housing was governed initially and primarily by the NKVD! Yeah, they had a special administration for it, just like for the GULAG. Later, the housing was formally reassigned to “normal” ministries and authorities but, I suppose, was never completely “beyond control” by the NKVD/KGB, as it was indeed one of the most basic aspects of asserting and exercising effective control over millions of people in the USSR.
It’s a pity that the book concerns only these first 20 years (1917-1937). I would be very interested to know how these policies were changing later, especially during the Никита Хрущев and Михаил Горбачев’s “liberalization” (it’s obvious to me that some alleviation of the “housing crisis” in their time was a perfect example of “achieving even more control through releasing some freedoms in an intentional way”).
It’s a scientific work, so the author’s comments are reserved and dry but quite conclusive. I wish we had such a book about hunger (maybe there is one already, I just do not know!).
The funny thing is that “Исследовательская работа над проектом осуществлена в рамках Гранта Президента Российской Федерации по проектам общенационального значения в области культуры и искусства № 12-05/4-3304 (2003 г.); стипендии фонда Карнеги (Смольный Коллегиум, Санкт-Петербургский государственный университет), б/н (2006 г.); Гранта Ученого совета Иркутского государственного технического университета, б/н (2003 г.).” Yeah, I would have serious doubts about the scientific value of such a book if I wasn’t oriented well in the subject myself, but I can confirm that yes, this is an absolutely useful and decent book, as anti-Soviet as possible, without any “hybrid morality.” It’s just an example that these “funds” sometimes financed good works as well, especially at the early stage of their existence, and gradually, “sometimes with apparent “backing up” but eventually still tightening the policies on the very next step,” established more and more control over Russian scientific investigations, publications of archival documents, cultural products overall, just like the Soviets did with housing in their time…
*
“Европейские исследователи, изучавшие жилищную политику в России в период 1920-1940-х годов, принимали в качестве объяснения острой жилищной нужды то оправдание, которое давала советская власть — временное отсутствие строительных материалов, трудности с финансовыми средствами, дефицит трудовых (людских) ресурсов, неразвитость жилищной стройиндустрии и т. п. Иного европеец и помыслить не мог. Не специально же советская власть все это делала!
Оказывается специально! Именно так! Причем очень осмысленно и целенаправленно.
Жилищная политика осознанно использовалась советской властью как мощное и эффективное средство управления людьми, в частности, как средство дисциплинарного воздействия на «нетрудящихся» или «плохо трудящихся». Для этого власть целенаправленно осуществила определенные действия: 1) присвоила себе (в результате насильственной муниципализации) все многоквартирное многоэтажное городское жилище; 2) запретила все формы обретения жилища, кроме его государственного распределения; 3) провозгласила принцип — жилье только для тех, кто работает.
Административные взыскания, денежные штрафы, моральные порицания, материальные поощрения, должностные наказания и прочие средства оказались, как продемонстрировала практика первых десятилетий советской власти, менее эффективным средством дисциплинирования, нежели страх потерять жилье. Особенно в суровых климатических условиях России, где под пальмой не перезимуешь. Именно поэтому квадратные метры жилплощади были превращены властью в средство принуждения к труду и требуемому образу жизни.
Жилище играло неизменную роль кнута и пряника в организационно-управленческой стратегии власти. Власть миловала и наказывала жилищем. За счет жилища направляла миграционные потоки в нужную ей сторону и, наоборот, останавливала там, где это ей было необходимо. Материальные стимулы к труду заменялись администрированием и принуждением, в числе которых жилище играло ведущую роль. В тех случаях, когда людям неинтересно было хорошо работать, поскольку жизненные неурядицы (дефицит продуктов и товаров) отвлекали силы на самообеспечение, лежащее вне места работы (стояние в очередях, личные подсобные хозяйства и прочее), — угроза увольнения и автоматического лишения места жительства (альтернативу которому было найти практически невозможно) эффективно исполняла свою принудительную функцию.
Распределение жилища в СССР целиком и полностью находилось в системе государственного распределения, наряду с другими статьями жизненных потребностей: продукты, вещи, медицинское обслуживание, льготы в системе образования, обеспечение по старости и прочее. И подчинялось оно тем же приоритетам и принципам, что и другие. Все это были средства управления людьми, используемые властью для привязывания к месту работы, для принуждения к качественному труду, для борьбы с любым противлением режиму, для обеспечения послушания из-за страха за близких, для регулирования численности населения существующих городов и новых соцгородов, возводимых подле строящихся промпредприятий, для угнетения социально чуждых и поощрения социально близких.
Лоботрясы и лодыри увольнялись с работы и выселялись из жилища. Представители буржуазии ущемлялись в своих жилищных правах и уплотнялись подселением в их квартиры новых семей. А формирующаяся новая социальная иерархия, отражавшая дифференциацию общества по степени приближенности и мере служения власти, закреплялась предоставлением жилой площади повышенной комфортности.
Скученность коммунального проживания населения была выгодна власти, так как «прозрачность» переуплотненного коммунального жилища, в котором покомнатно-посемейно проживали люди, обеспечивала контроль и догляд за настроением, повседневным поведением и строем мыслей населения, создавала обстановку, исключающую самоорганизацию людей для любого противления власти.
Советская историография, посвященная вопросам обеспеченности населения жилищем в период 1920-1940-х годов, не отрицала зависимости между жилищным кризисом, с одной стороны, и индустриализацией и коллективизацией — с другой. Она указывала на связь между концентрацией усилий по возведению предприятий индустрии (с массовым притоком к ним отрываемого от земли крестьянского населения) и отставанием в вопросе удовлетворения потребностей населения в жилище. Она рассматривала проблемы развития жилищного фонда старых городов в связи с возрастающей потребностью в жилище. Она открыто говорила о дефиците жилища по причине недостаточных темпов жилищного строительства.
Однако власть никогда не признавала того, что жилищная политика в СССР в предвоенный период целиком и полностью была детищем стратегии тотального огосударствления и централизации, которую она осуществляла. Она никогда не указывала на то, что сама государственная жилищная политика была главной причиной жилищного кризиса в стране. Данное исследование свидетельствует именно об этом.”
Displaying 1 - 2 of 2 reviews