What do you think?
Rate this book
Неизвестность будущего. Дневники и письма сына Марины Цветаевой
Марина Цветаева отмечала: "Есть у меня важный свидетель - сын", "умный и суровый Мур". Эти дневники - лучшее тому подтверждение. Записи юного Георгия Эфрона, охватывающие период 1940-1941 годов, являются уникальным документом последнего периода ее жизни. Много рассказывает молодой человек и о себе: об учебе в школе, окружении, занятиях рисованием, встречах с девушками, бесконечном чтении русской и зарубежной классики. Особое внимание уделяет он политическим и военным событиям в СССР и за границей, анализирует их, строит прогнозы, и, порой, они оказываются верны.
Несколько иначе раскрывается личность Георгия Эфрона в письмах, существенно дополняющих его дневники.
Сын Марины Цветаевой оставил нам не только глубокое и достоверное повествование о своем времени и малоизвестных фактах жизни своей семьи, но и замечательные рисунки, которые впервые публикуются в этом издании.
Несколько иначе раскрывается личность Георгия Эфрона в письмах, существенно дополняющих его дневники.
Сын Марины Цветаевой оставил нам не только глубокое и достоверное повествование о своем времени и малоизвестных фактах жизни своей семьи, но и замечательные рисунки, которые впервые публикуются в этом издании.
512 pages, Hardcover
Published January 1, 2017
3 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
March 24, 2022
A boy who has been nicknamed Moore in the family since childhood. By the way, why? The most common explanation is that from infancy he amazed others with his unchildlike seriousness and obvious self-sufficiency, a kind of hero-narrator of the "Everyday Views of Cat Moore" in miniature (do not forget, the Tsvetaev-Efron family was literaturocentric).
The second explanation is in consonance with Marina's name, as if her male hypostasis and a constant reminder of kinship. In which it was supposed to see not only physical, blood, but also mental, spiritual. "Marin Tsvetaev", so, after his father, Sergey Efron, his family friends called him. And they really were remarkably similar. The same blond curls, the same huge blue eyes.
Born in the Czech Republic, in a village near Prague, Moore, already in the first year of his life, moved with his mother and sister to Paris at the invitation of Tsvetaeva fan Olga Chernova-Andreeva. It cannot be said that the family conquered Paris. In the memoirs of Chernova's granddaughter and namesake Olga Andreeva, Carlisle is an Island for life. there are rather unpleasant details about Marina Ivanovna, to whom the Chernovs provided the best room in their apartment free of charge.
Посторонний
Жизнь как моллюск какой-то: думаешь схватить, а она расплывается во все стороны.
Мальчик, которого в семье с детства прозвали Муром. Кстати, почему? Наиболее распространенное объяснение - он с младенчества поражал окружающих недетской серьезностью и явной самодостаточностью, этакий герой-рассказчик "Житейских воззрений кота Мура" в миниатюре (не забывайте, семья Цветаевых-Эфронов была литературоцентричной).
Второе объяснение - по созвучию с именем Марины, как-бы мужская ее ипостась и постоянное напоминание о родстве. В котором предполагалось видеть не только физическое, кровное, но и ментальное, духовное. "Марин Цветаев", так, вслед за отцом, Сергеем Эфроном, называли его друзья семьи. И они, впрямь, были удивительно похожи. Те же светлые кудри, те же огромные синие глаза.
Рожденный в Чехии, в селе под Прагой, Мур, уже на первом году жизни переехал с матерью и сестрой в Париж по приглашению цветаевской поклонницы Ольги Черновой-Андреевой. Нельзя сказать, что семья покорила Париж. В воспоминаниях внучки и тезки Черновой Ольги Андреевой-Карлайл - Остров на всю жизнь. есть довольно нелицеприятные подробности о Марине Ивановне, которой Черновы безвозмездно предоставили в своей квартире лучшую комнату.
Так или иначе, гостевание это вскоре закончилось, сменившись чередой съемных квартир не самого лучшего качества. Поэтическая гениальность не означает одаренности в быту, хозяйкой Марина была чудовищной. Мальчик рос любимым, но в атмосфере вечной неустроенности, не налаженного быта, финансовой безалаберности.
Часто деньги спускались на ерунду. а за действительно важым приходилось идти с протянутой рукой. Ситуации, когда всем миром собирали на школу для Мура, на оплату аренды жилья, немыслимые для большинства из нас, в цветаевской жизни были не редкостью. Потому, не стоит винить в эгоцентризме мальчика, не раз бывшего свидетелем того, как мать провозглашала, что мы должны иметь это по праву рождения, таланта, того хорошего, что наши предки сделали для мира!
Я далека от мысли, что среда, воспитание и детские впечатления определяют характер человека, все-таки изначальные природные задатки, карма и дхарма, "так_звезды_встали" - выберите. что вам ближе - все это куда более значимо. Иными словами: человек приходит в мир со своей миссией, не как продолжение или продукт воспитания родителей. А все же не стоит сбрасывать со счетов атмосферы, в которой проходят первые годы жизни, и родительского воспитания примером.
В этом смысле Мур, впрямь, совершенная копия Марины. Но без ее поэтической одаренности, без ее трудолюбия, одержимости творчеством. Той одержимости, что позволяла и литературную поденщину, вроде переводов с подстрочника ради заработка, превращать в высокое служение Муз. Той одержимости, за которую мы, поклонники, прощаем кумирам то, чего нипочем не простим себе подобным.
А Георгий Эфрон был обычным мальчиком, неприкаянным, со смещенной и спутанной системой ценностей. Не с целью позлословить, но Марина не была особенно щепетильной в амурных делах, любвеобильность ее известна, а необходимость скрывать и прятать какую-то часть своей жизни, она сочла бы ханжеством; одновременно с этим, Сергей, живя во Франции, которая для Мура была родиной, занимался шпионажем и вербовкой в пользу НКВД, и какая-то часть знания об этом. несомненно, не ускользала от внимания одинокого книжного наблюдательного мальчика.
От того, который пытался гиперкомпенсацией (да не больно-то и нужна ваша любовь-дружба!) отгородиться от мира, от горячей пульсации живой жизни. Который искал выхода своей язвительной наблюдательности в рисовании карикатур, и убежища - в нелюбимых и не понимаемых им книгах, лишь потому, что не мыслил себя вне книжного мира. По тому же принципу, по которому Федор Бондарчук (не к ночи будь помянут), у нас как-бы режиссер.
Вы скажете: "Как же, он ведь так много читал, так стремился записаться в библиотеку Иностранной литературы!" Я отвечу: "У него не было другого способа убить время и достаточно денег на досуг, который нравился больше. Сложись судьба семьи иначе, окажись Марина так же обласкана властями, как Алексей Толстой, например. Или даже если бы Сергей, вместо заключения и расстрела, получил привилегии, на которые рассчитывал, возвращаясь, Мур предпочел бы концерты, рестораны, танцы, курорты, театр, кино , автомобильные поездки, флирт и секс. Все радости жизни. о каких мечтает молодой человек, и лишенный которых, чувствует себя обкраденным. Не случайно рефреном в дневнике звучит, что впереди долгая жизнь и в ней будет все."
Так вот, возвращаясь к книгам, при удачном раскладе им отводилось бы ровно то место, какое чтению отводит нынешняя светская тусовка - модные новинки по диагонали. Потому что Мур ни разу не читатель. Он не погружается в книгу, не ищет в ней ответов на свои вопросы, не находит утешения, не пытается сформулировать мыслей и чувств, порожденных этой встречей.
Прочитав "Мелкого беса", констатирует: "Занятная книга". О "Замке" Кафки роняет: "Перечитал", а в горькой, трагичной, страшной, прекрасной и при этом джазово-синкопированной "Смерти героя" Олдингтона видит лишь "половой вопрос" - напомню, проблемы пола составляют содержание первой трети романа, остальные две об ужасах Мировой войны.
Такой же, как та, какая уже охватила Европу. И что же наш мальчик? Восхищается Гитлером, неумеренно радуется "добровольному" присоединению стран Прибалтики и Молдавии - это о его, якобы, великолепной политической ориентированности. К слову, он и призывам Петэна к добровольной капитуляции относится с восторгом, и немцы на Елисейских полях не кажутся ему чем-то неправильным.
Стилистически Дневники нехороши. Той магии слова, которой в совершенстве владела мать. сыну не передалось Русский язык так и остался ему неродным, множество неуклюжих речевых оборотов производят впечатление обратного перевода, канцеляризмы соседствуют с жаргонизмами и самоизобретенными неологизмами; всякая запись утомляет повторами, производящими впечатление шизофренического бормотания, механически перенесенного на письмо. Чувство языка в этих записях не ночевало, а структура упразднена за ненадобностью.
Так что же, не нужно было ему писать, а нам читать эти "Дневники". А вот это как раз нет. Мур таки сумел стать матери-истории (и литературе, поэзии, литературоведению, обществознанию, социологии) ценен. Оставив уникальный документ, свидетельство эпохи.
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты
Бродский
The second explanation is in consonance with Marina's name, as if her male hypostasis and a constant reminder of kinship. In which it was supposed to see not only physical, blood, but also mental, spiritual. "Marin Tsvetaev", so, after his father, Sergey Efron, his family friends called him. And they really were remarkably similar. The same blond curls, the same huge blue eyes.
Born in the Czech Republic, in a village near Prague, Moore, already in the first year of his life, moved with his mother and sister to Paris at the invitation of Tsvetaeva fan Olga Chernova-Andreeva. It cannot be said that the family conquered Paris. In the memoirs of Chernova's granddaughter and namesake Olga Andreeva, Carlisle is an Island for life. there are rather unpleasant details about Marina Ivanovna, to whom the Chernovs provided the best room in their apartment free of charge.
Посторонний
Жизнь как моллюск какой-то: думаешь схватить, а она расплывается во все стороны.
Мальчик, которого в семье с детства прозвали Муром. Кстати, почему? Наиболее распространенное объяснение - он с младенчества поражал окружающих недетской серьезностью и явной самодостаточностью, этакий герой-рассказчик "Житейских воззрений кота Мура" в миниатюре (не забывайте, семья Цветаевых-Эфронов была литературоцентричной).
Второе объяснение - по созвучию с именем Марины, как-бы мужская ее ипостась и постоянное напоминание о родстве. В котором предполагалось видеть не только физическое, кровное, но и ментальное, духовное. "Марин Цветаев", так, вслед за отцом, Сергеем Эфроном, называли его друзья семьи. И они, впрямь, были удивительно похожи. Те же светлые кудри, те же огромные синие глаза.
Рожденный в Чехии, в селе под Прагой, Мур, уже на первом году жизни переехал с матерью и сестрой в Париж по приглашению цветаевской поклонницы Ольги Черновой-Андреевой. Нельзя сказать, что семья покорила Париж. В воспоминаниях внучки и тезки Черновой Ольги Андреевой-Карлайл - Остров на всю жизнь. есть довольно нелицеприятные подробности о Марине Ивановне, которой Черновы безвозмездно предоставили в своей квартире лучшую комнату.
Так или иначе, гостевание это вскоре закончилось, сменившись чередой съемных квартир не самого лучшего качества. Поэтическая гениальность не означает одаренности в быту, хозяйкой Марина была чудовищной. Мальчик рос любимым, но в атмосфере вечной неустроенности, не налаженного быта, финансовой безалаберности.
Часто деньги спускались на ерунду. а за действительно важым приходилось идти с протянутой рукой. Ситуации, когда всем миром собирали на школу для Мура, на оплату аренды жилья, немыслимые для большинства из нас, в цветаевской жизни были не редкостью. Потому, не стоит винить в эгоцентризме мальчика, не раз бывшего свидетелем того, как мать провозглашала, что мы должны иметь это по праву рождения, таланта, того хорошего, что наши предки сделали для мира!
Я далека от мысли, что среда, воспитание и детские впечатления определяют характер человека, все-таки изначальные природные задатки, карма и дхарма, "так_звезды_встали" - выберите. что вам ближе - все это куда более значимо. Иными словами: человек приходит в мир со своей миссией, не как продолжение или продукт воспитания родителей. А все же не стоит сбрасывать со счетов атмосферы, в которой проходят первые годы жизни, и родительского воспитания примером.
В этом смысле Мур, впрямь, совершенная копия Марины. Но без ее поэтической одаренности, без ее трудолюбия, одержимости творчеством. Той одержимости, что позволяла и литературную поденщину, вроде переводов с подстрочника ради заработка, превращать в высокое служение Муз. Той одержимости, за которую мы, поклонники, прощаем кумирам то, чего нипочем не простим себе подобным.
А Георгий Эфрон был обычным мальчиком, неприкаянным, со смещенной и спутанной системой ценностей. Не с целью позлословить, но Марина не была особенно щепетильной в амурных делах, любвеобильность ее известна, а необходимость скрывать и прятать какую-то часть своей жизни, она сочла бы ханжеством; одновременно с этим, Сергей, живя во Франции, которая для Мура была родиной, занимался шпионажем и вербовкой в пользу НКВД, и какая-то часть знания об этом. несомненно, не ускользала от внимания одинокого книжного наблюдательного мальчика.
От того, который пытался гиперкомпенсацией (да не больно-то и нужна ваша любовь-дружба!) отгородиться от мира, от горячей пульсации живой жизни. Который искал выхода своей язвительной наблюдательности в рисовании карикатур, и убежища - в нелюбимых и не понимаемых им книгах, лишь потому, что не мыслил себя вне книжного мира. По тому же принципу, по которому Федор Бондарчук (не к ночи будь помянут), у нас как-бы режиссер.
Вы скажете: "Как же, он ведь так много читал, так стремился записаться в библиотеку Иностранной литературы!" Я отвечу: "У него не было другого способа убить время и достаточно денег на досуг, который нравился больше. Сложись судьба семьи иначе, окажись Марина так же обласкана властями, как Алексей Толстой, например. Или даже если бы Сергей, вместо заключения и расстрела, получил привилегии, на которые рассчитывал, возвращаясь, Мур предпочел бы концерты, рестораны, танцы, курорты, театр, кино , автомобильные поездки, флирт и секс. Все радости жизни. о каких мечтает молодой человек, и лишенный которых, чувствует себя обкраденным. Не случайно рефреном в дневнике звучит, что впереди долгая жизнь и в ней будет все."
Так вот, возвращаясь к книгам, при удачном раскладе им отводилось бы ровно то место, какое чтению отводит нынешняя светская тусовка - модные новинки по диагонали. Потому что Мур ни разу не читатель. Он не погружается в книгу, не ищет в ней ответов на свои вопросы, не находит утешения, не пытается сформулировать мыслей и чувств, порожденных этой встречей.
Прочитав "Мелкого беса", констатирует: "Занятная книга". О "Замке" Кафки роняет: "Перечитал", а в горькой, трагичной, страшной, прекрасной и при этом джазово-синкопированной "Смерти героя" Олдингтона видит лишь "половой вопрос" - напомню, проблемы пола составляют содержание первой трети романа, остальные две об ужасах Мировой войны.
Такой же, как та, какая уже охватила Европу. И что же наш мальчик? Восхищается Гитлером, неумеренно радуется "добровольному" присоединению стран Прибалтики и Молдавии - это о его, якобы, великолепной политической ориентированности. К слову, он и призывам Петэна к добровольной капитуляции относится с восторгом, и немцы на Елисейских полях не кажутся ему чем-то неправильным.
Стилистически Дневники нехороши. Той магии слова, которой в совершенстве владела мать. сыну не передалось Русский язык так и остался ему неродным, множество неуклюжих речевых оборотов производят впечатление обратного перевода, канцеляризмы соседствуют с жаргонизмами и самоизобретенными неологизмами; всякая запись утомляет повторами, производящими впечатление шизофренического бормотания, механически перенесенного на письмо. Чувство языка в этих записях не ночевало, а структура упразднена за ненадобностью.
Так что же, не нужно было ему писать, а нам читать эти "Дневники". А вот это как раз нет. Мур таки сумел стать матери-истории (и литературе, поэзии, литературоведению, обществознанию, социологии) ценен. Оставив уникальный документ, свидетельство эпохи.
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты
Бродский
Displaying 1 of 1 review