What do you think?
Rate this book
Лекции о Спинозе
«Спиноза — философ, чей концептуальный аппарат относится к наиболее систематическим во всей философии. И все-таки всегда есть ощущение, что совокупность от нас ускользает и что чтение сводится к тому, чтобы дать себя очаровать тому или иному куску».
Своему любимому мыслителю Жиль Делёз посвятил не только два фундаментальных и более известных философских исследования («Спиноза и проблема выражения», 1968, и «Спиноза: практическая философия», 1981), но и серию лекций, прочитанных им в период с 1978 по 1981 год в экспериментальном университете Париж VIII. Записанные на пленку, эти монологи с вкраплениями вопросов слушателей впоследствии были расшифрованы и напечатаны.
Анализируя «концептуальный аппарат» Спинозы, Делёз подчеркивает совершенный им поворот в сторону социальной философии, восходящей к теории естественного права и общественного договора. Вместо онтологии Спиноза написал «Этику», богом назвал единую имманентную субстанцию, а вещи и людей — ее модусами, или способами бытия. Делёз разбирает эти и другие категории на языке современной ему философии. Говоря о познании, свободе, смерти и даже сексе, он одновременно развивает и делает более понятным собственный метод.
Устный жанр позволяет Делёзу быть эмоциональным, а местами и сентиментальным: он открыто восхищается не только идеями, но и стилем голландского философа, называя отдельные части его произведений «текстом исключительной красоты».
Своему любимому мыслителю Жиль Делёз посвятил не только два фундаментальных и более известных философских исследования («Спиноза и проблема выражения», 1968, и «Спиноза: практическая философия», 1981), но и серию лекций, прочитанных им в период с 1978 по 1981 год в экспериментальном университете Париж VIII. Записанные на пленку, эти монологи с вкраплениями вопросов слушателей впоследствии были расшифрованы и напечатаны.
Анализируя «концептуальный аппарат» Спинозы, Делёз подчеркивает совершенный им поворот в сторону социальной философии, восходящей к теории естественного права и общественного договора. Вместо онтологии Спиноза написал «Этику», богом назвал единую имманентную субстанцию, а вещи и людей — ее модусами, или способами бытия. Делёз разбирает эти и другие категории на языке современной ему философии. Говоря о познании, свободе, смерти и даже сексе, он одновременно развивает и делает более понятным собственный метод.
Устный жанр позволяет Делёзу быть эмоциональным, а местами и сентиментальным: он открыто восхищается не только идеями, но и стилем голландского философа, называя отдельные части его произведений «текстом исключительной красоты».
216 pages, Paperback
Published January 1, 2016
3 people are currently reading
7 people want to read
About the author
Gilles Deleuze
262 books2,626 followersDeleuze is a key figure in poststructuralist French philosophy. Considering himself an empiricist and a vitalist, his body of work, which rests upon concepts such as multiplicity, constructivism, difference and desire, stands at a substantial remove from the main traditions of 20th century Continental thought. His thought locates him as an influential figure in present-day considerations of society, creativity and subjectivity. Notably, within his metaphysics he favored a Spinozian concept of a plane of immanence with everything a mode of one substance, and thus on the same level of existence. He argued, then, that there is no good and evil, but rather only relationships which are beneficial or harmful to the particular individuals. This ethics influences his approach to society and politics, especially as he was so politically active in struggles for rights and freedoms. Later in his career he wrote some of the more infamous texts of the period, in particular, Anti-Oedipus and A Thousand Plateaus. These texts are collaborative works with the radical psychoanalyst Félix Guattari, and they exhibit Deleuze’s social and political commitment.
Gilles Deleuze began his career with a number of idiosyncratic yet rigorous historical studies of figures outside of the Continental tradition in vogue at the time. His first book, Empirisism and Subjectivity, is a study of Hume, interpreted by Deleuze to be a radical subjectivist. Deleuze became known for writing about other philosophers with new insights and different readings, interested as he was in liberating philosophical history from the hegemony of one perspective. He wrote on Spinoza, Nietzche, Kant, Leibniz and others, including literary authors and works, cinema, and art. Deleuze claimed that he did not write “about” art, literature, or cinema, but, rather, undertook philosophical “encounters” that led him to new concepts. As a constructivist, he was adamant that philosophers are creators, and that each reading of philosophy, or each philosophical encounter, ought to inspire new concepts. Additionally, according to Deleuze and his concepts of difference, there is no identity, and in repetition, nothing is ever the same. Rather, there is only difference: copies are something new, everything is constantly changing, and reality is a becoming, not a being.
He often collaborated with philosophers and artists as Félix Guattari, Michel Foucault, Guy Hocquenghem, René Schérer, Carmelo Bene, François Châtelet, Olivier Revault d'Allonnes, Jean-François Lyotard, Georges Lapassade, Kateb Yacine and many others.
Gilles Deleuze began his career with a number of idiosyncratic yet rigorous historical studies of figures outside of the Continental tradition in vogue at the time. His first book, Empirisism and Subjectivity, is a study of Hume, interpreted by Deleuze to be a radical subjectivist. Deleuze became known for writing about other philosophers with new insights and different readings, interested as he was in liberating philosophical history from the hegemony of one perspective. He wrote on Spinoza, Nietzche, Kant, Leibniz and others, including literary authors and works, cinema, and art. Deleuze claimed that he did not write “about” art, literature, or cinema, but, rather, undertook philosophical “encounters” that led him to new concepts. As a constructivist, he was adamant that philosophers are creators, and that each reading of philosophy, or each philosophical encounter, ought to inspire new concepts. Additionally, according to Deleuze and his concepts of difference, there is no identity, and in repetition, nothing is ever the same. Rather, there is only difference: copies are something new, everything is constantly changing, and reality is a becoming, not a being.
He often collaborated with philosophers and artists as Félix Guattari, Michel Foucault, Guy Hocquenghem, René Schérer, Carmelo Bene, François Châtelet, Olivier Revault d'Allonnes, Jean-François Lyotard, Georges Lapassade, Kateb Yacine and many others.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
Read
March 10, 2021За развертыванием мысли Делеза наблюдать невероятно интересно, как в рамках каждой лекции, так и в курсе в целом. Особенно учитывая то, что устную мысль он считал "второстепенной" по отношению к письменной.
В первой же лекции он презентует важные для его понимания Спинозы понятия идеи, аффекта и аффекции ("Ну как? Это несложно" и "Если вы это поняли, вы поняли почти все"), вдобавок провоцируя слушателей пассажами вроде "смерть — это всего лишь дурная встреча" и "философия может быть только раздумьем о жизни, а отнюдь не раздумьем о смерти; это операция, которая состоит в том, чтобы сделать так, чтобы смерть, в конечном счете, воздействовала на меня лишь в виде относительно весьма малой пропорции во мне, чтобы я умел переживать ее словно дурную встречу".
Теологии Спинозы он уделяет совсем мало времени, при этом скорее выделяет политические следствия из нее, на которых далее и сторит уже собственную реляционную онтологию-этику-(эпистемологию?) с потенциями, интенсивностями и экстенсивностями, а также тремя родами познания (1: следствий, 2: отношений, 3: сингулярных сущностей).
Стоит сказать, что ярких примеров для лучшего схватывания делезианской мысли тут рассыпано целое множество, как и обычных для философа поворотов в математику (дифференциальное исчисление) и искусство (свет и освещение). Имен из истории философии (включая постоянных собеседников Д.) тут тоже с избытком: Гоббс, Лейбниц, Николай Кузанский, стоики и неоплатоники, Ницше и Бергсон, Аристотель и Дунс Скотт.
Комментирование Делеза — гиблое дело, единственный приемлемый вариант здесь — заметки на полях:
1. Любопытно продумать как в перепалке о конатусе (усилии, стремлении) со своим ассистентом Контессом у Д. проявляется концепт потенции и власти. Также интересно почему эту перепалку он выносит на публику (но, конечно же, надо сказать, что она является важной в разворачивании драматургии лекции).
2. Д. часто обращается к "задворкам" мысли Спинозы, (например, конспектам учеников или письмам, где мысль становится очень зыбкой), чтобы поставить свои вопросы и разработать свои концепты.
3. Становление: разумным, свободным и т. д. (Интересно прочитывать в оппозиции к экзистенциализму): "если вы мыслите себя как совокупность отношений, отнюдь не как субстанцию, то пропозиция "я свободен" совершенно лишена смысла [...] имеет смысл вопрос "как стать свободным?" [...] быть брошенным в мир означает в любой момент встречать нечто меня разлагающее".
4. Экспериментирование и "селекционирование-сочетание" ("Пытаться экспериментировать способностью и в то же время строить ее, пока мы над ней экспериментируем"; "избегать столкновений с отношениями, которые мне не подходят и сочетаться с отношениями, которые мне подходят.")
5. Спиноза и Ницше: что может тело? ("Никто не знает, к чему он способен").
6. Хорошая или плохая вещь от модуса существования ("Мог бы я превратить в способ существования то, что я делаю, что говорю? Если не могу, то это пошло, это дурно, это плохо. Если я могу, в добрый час!").
7. Пояснение аффекций = срезов и аффектов = длительностей — чистый бергсонизм.
8. О самоубийстве (Делез умрет через 15 лет, выбросившись из окна своей квартиры, прикованный к кислородному баллону): "для С. идти впереди смерти — это чуть ли не вершина неадекватной жизни".
9. О смерти: (в начале курса) "Пока я молод, смерть воистину нечто, что приходит извне, это поистине внешний несчастный случай — за исключением внутренних болезней"; (в конце курса) "С. единственный, кому удалось полностью примирить идею, что смерть неизбежна, с идеей, что всякая смерть приходит извне ... но, когда мы говорим, что всякая смерть приходит извне, в ней нет необходимости. К конце-концов, вы могли бы и не умирать...".
10. Существование после смерти: "То, что в конечном счете останется наибольшей частью меня самого, будет тем, что я превратил в продолжение моего существования в наибольшую часть меня самого. Итак, если я выбираю смертную часть, если я делаю какую-либо смертную часть наибольшей частью меня самого, то что ж, в предельном случае, умирая, я умру весь, и умру с отчаянием".
В первой же лекции он презентует важные для его понимания Спинозы понятия идеи, аффекта и аффекции ("Ну как? Это несложно" и "Если вы это поняли, вы поняли почти все"), вдобавок провоцируя слушателей пассажами вроде "смерть — это всего лишь дурная встреча" и "философия может быть только раздумьем о жизни, а отнюдь не раздумьем о смерти; это операция, которая состоит в том, чтобы сделать так, чтобы смерть, в конечном счете, воздействовала на меня лишь в виде относительно весьма малой пропорции во мне, чтобы я умел переживать ее словно дурную встречу".
Теологии Спинозы он уделяет совсем мало времени, при этом скорее выделяет политические следствия из нее, на которых далее и сторит уже собственную реляционную онтологию-этику-(эпистемологию?) с потенциями, интенсивностями и экстенсивностями, а также тремя родами познания (1: следствий, 2: отношений, 3: сингулярных сущностей).
Стоит сказать, что ярких примеров для лучшего схватывания делезианской мысли тут рассыпано целое множество, как и обычных для философа поворотов в математику (дифференциальное исчисление) и искусство (свет и освещение). Имен из истории философии (включая постоянных собеседников Д.) тут тоже с избытком: Гоббс, Лейбниц, Николай Кузанский, стоики и неоплатоники, Ницше и Бергсон, Аристотель и Дунс Скотт.
Комментирование Делеза — гиблое дело, единственный приемлемый вариант здесь — заметки на полях:
1. Любопытно продумать как в перепалке о конатусе (усилии, стремлении) со своим ассистентом Контессом у Д. проявляется концепт потенции и власти. Также интересно почему эту перепалку он выносит на публику (но, конечно же, надо сказать, что она является важной в разворачивании драматургии лекции).
2. Д. часто обращается к "задворкам" мысли Спинозы, (например, конспектам учеников или письмам, где мысль становится очень зыбкой), чтобы поставить свои вопросы и разработать свои концепты.
3. Становление: разумным, свободным и т. д. (Интересно прочитывать в оппозиции к экзистенциализму): "если вы мыслите себя как совокупность отношений, отнюдь не как субстанцию, то пропозиция "я свободен" совершенно лишена смысла [...] имеет смысл вопрос "как стать свободным?" [...] быть брошенным в мир означает в любой момент встречать нечто меня разлагающее".
4. Экспериментирование и "селекционирование-сочетание" ("Пытаться экспериментировать способностью и в то же время строить ее, пока мы над ней экспериментируем"; "избегать столкновений с отношениями, которые мне не подходят и сочетаться с отношениями, которые мне подходят.")
5. Спиноза и Ницше: что может тело? ("Никто не знает, к чему он способен").
6. Хорошая или плохая вещь от модуса существования ("Мог бы я превратить в способ существования то, что я делаю, что говорю? Если не могу, то это пошло, это дурно, это плохо. Если я могу, в добрый час!").
7. Пояснение аффекций = срезов и аффектов = длительностей — чистый бергсонизм.
8. О самоубийстве (Делез умрет через 15 лет, выбросившись из окна своей квартиры, прикованный к кислородному баллону): "для С. идти впереди смерти — это чуть ли не вершина неадекватной жизни".
9. О смерти: (в начале курса) "Пока я молод, смерть воистину нечто, что приходит извне, это поистине внешний несчастный случай — за исключением внутренних болезней"; (в конце курса) "С. единственный, кому удалось полностью примирить идею, что смерть неизбежна, с идеей, что всякая смерть приходит извне ... но, когда мы говорим, что всякая смерть приходит извне, в ней нет необходимости. К конце-концов, вы могли бы и не умирать...".
10. Существование после смерти: "То, что в конечном счете останется наибольшей частью меня самого, будет тем, что я превратил в продолжение моего существования в наибольшую часть меня самого. Итак, если я выбираю смертную часть, если я делаю какую-либо смертную часть наибольшей частью меня самого, то что ж, в предельном случае, умирая, я умру весь, и умру с отчаянием".
Displaying 1 of 1 review