What do you think?
Rate this book
Другой
Yuri Mamleyev - the founder of the genre of metaphysical realism, the founder of the literary and philosophical schools. Important task of metaphysics - the disclosure of internal chasms that lurk in the human soul. The most aphoristic prose definition Mamleeva - Literature doomsday. Life is pretty nightmarish: it is short ... This literature has the effect of catharsis, the outcome mysterious cleansing, even if life is described in it as dirt.
- GenresRussia
256 pages, Hardcover
First published January 1, 2006
4 people are currently reading
57 people want to read
About the author
Yuriy Mamleev
39 books41 followersBorn in 1931 in Moscow, Yuri Mamleyev began writing in the 1960s. During that time, the author led a “double life.” By day, he taught mathematics, but in the evenings he hosted a secret circle of intellectuals. Discussing Indian and German philosophy, theosophy and psychoanalysis, the members of this undercover literary and philosophical circle called themselves “sexual mystics.”
Mamleyev’s works could only be sold in Russia through Samizdat and in the 1980s began to appear in the West. In 1974, Mamleyev emigrated to the U.S., and later lived in Paris. He returned to Russia in 1993 and, today, alternates between Moscow and Paris. Younger Moscow writers such as Vladimir Sorokin or Victor Yerofeyev venerate him as “the heir to both Gogol and Dostoyevsky.”
In 2000, Mamleyev was awarded the Pushkin Prize by the Alfred Toepfe Foundation and the International PEN Club, and he was a scholar at the German Foundation, Preußische Seehandlung.
Mamleyev is considered the “most Russian” writer in Russia today. He founded a new literary current called “metaphysical realism.” Vladimir Spakov wrote of Mamleyev in The Petersburg Book Journal:
“His prose is devoid of actual events… but it holds something else instead: an eternal thing that has forever been part of man, but which nobody likes to be confronted with. The mirror he holds up to us has turned black, reflecting our dark side. To do so, it needed a writer capable of standing at the abyss without falling and of telling the more frightful among us who pretend to be ‘civilized': There are monsters hiding in you!”
Mamleyev’s heroes are often characterized as “idiots”, “feeble-minded”, or “dopes” – but in fact they are all in love with being and dream of immortality. They want to understand the incomprehensible, and find answers to questions beyond the realm of human reason. They have entered a prohibited area. While Mamleyev’s figures seem to emerge from a grotesque and evil fairy tale, he places them into a realistic context. And that is why his prose is both unbelievably credible and merciless.
From: http://www.hauteculturebooks.com/yuri...
Mamleyev’s works could only be sold in Russia through Samizdat and in the 1980s began to appear in the West. In 1974, Mamleyev emigrated to the U.S., and later lived in Paris. He returned to Russia in 1993 and, today, alternates between Moscow and Paris. Younger Moscow writers such as Vladimir Sorokin or Victor Yerofeyev venerate him as “the heir to both Gogol and Dostoyevsky.”
In 2000, Mamleyev was awarded the Pushkin Prize by the Alfred Toepfe Foundation and the International PEN Club, and he was a scholar at the German Foundation, Preußische Seehandlung.
Mamleyev is considered the “most Russian” writer in Russia today. He founded a new literary current called “metaphysical realism.” Vladimir Spakov wrote of Mamleyev in The Petersburg Book Journal:
“His prose is devoid of actual events… but it holds something else instead: an eternal thing that has forever been part of man, but which nobody likes to be confronted with. The mirror he holds up to us has turned black, reflecting our dark side. To do so, it needed a writer capable of standing at the abyss without falling and of telling the more frightful among us who pretend to be ‘civilized': There are monsters hiding in you!”
Mamleyev’s heroes are often characterized as “idiots”, “feeble-minded”, or “dopes” – but in fact they are all in love with being and dream of immortality. They want to understand the incomprehensible, and find answers to questions beyond the realm of human reason. They have entered a prohibited area. While Mamleyev’s figures seem to emerge from a grotesque and evil fairy tale, he places them into a realistic context. And that is why his prose is both unbelievably credible and merciless.
From: http://www.hauteculturebooks.com/yuri...
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 3 of 3 reviews
December 8, 2021
сперва эта книга совсем мне не понравилась — больно уж нарочито странно она написана. безвкусно. но поскольку текст недлинный, я преодолела себя и продолжила читать — и в итоге меня затянуло, а впечатления остались отличные.
СЮЖЕТ
...не слишком важен, но в двух словах: Лёня Одинцов переживает клиническую смерть, и в момент её получает экскурсию по всему мирозданию, от Ада до Рая. но не умирает, потому что, оказывается, он «другой» — человек, чьей душе нет места нигде во всём мироздании. воскреснув в больнице, он так и не приходит в себя, постепенно истончаясь и отдаляясь от мира. а его жена и друзья устраивают нечто вроде паранормального расследования, пытаясь вернуть Лёню в мир и найти его таинственного спутника из поезда, что катал по мирозданию.
КОСМОГОНИЯ
мироустройство книги отталкивается от смутного христианства, но не следует ему в точности — как, впрочем, и подобает русской метафизике. (Мамлеев сам был метафизиком и эзотериком, но прочитать его философские труды руки пока не дошли, поэтому я не знаю, придуман ли тонкий мир «Другого» специально для книги или повторяет повседневные представления автора.)
вот какие остановки проезжает поезд в начале книги:
- Преисподняя;
- Ад ничтожных душ;
- Рассеянные во Вселенной (это где души растаскивает между звёздами);
- Обители (из коих описана одна, обитель «Ожидание», где ты остаёшься человеком и ждёшь, пока твоя душа осознает себя; в общем, это низший Рай);
- и абсолют, который так не называется, потому что его нельзя назвать словами.
космогония одновременно отчётливо христианская — но завораживающая именно своей индивидуальной спецификой. такие же неоднозначные отношения с христианством сквозят и в остальной книге: герои молятся, но избегают называть Христа прямо; Сатану — тоже, вместо этого его зовут просто «князем»; есть чёткое понятие греха, но грешишь ты скорее перед своим «я», чем перед Богом, а ключевая духовная доминанта — не столько Бог, сколько бессмертие души, к которой вполне можно обращаться и посредством восточных практик.
ну а больше всего мне понравилось, что человеческий мир в «Другом» часто называют «бред». это не термин, но и не оценочное суждение. просто факт. «он вернулся в бред» тут означает «вернулся в человеческий мир». выразительно.
РЕЗИНОВОЕ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ
самым, однако, интересным аспектом книги мне показалась структура повествования. оно всё пронизано странной сонной логикой — во многом благодаря тому, что пространство и время его ведут себя как во сне или как на картине какого-нибудь Марка Шагала, Пикассо или других авторов, не уважавших реалистичные пропорции.
посреди диалога героиня «так удивилась, что отпрыгнула в дальний угол комнаты», после чего собеседница её теряет из поля зрения — но вскоре находит, и диалог продолжается. масштаб объектов не пытается быть реалистичным (найденный героиней дневник другой героини занимает лишь полторы страницы), время действия — тоже. собственно, маркеров времени часто вовсе нет, как будто течение его невозможно измерить, и длинная сцена укладывается в одну фразу, а короткий эпизод может растянуться на несколько страниц. а когда эти маркеры есть, они порой не по масштабу («шёл двадцать первый век»).
так же нарушается и сама логика повествования. авторский голос вклинивается в действие в скобках в самые неожиданные моменты, сообщая нам вроде бы не к месту, как дразнили героя в школе или какого цвета одежду любила героиня. а иногда и вовсе исправляет у себя неточные формулировки каким-то почти школьничьим тоном (ну, знаете, как когда непонятно, к чему относится местоимение). поломана и структурная логика повествования, неожиданно выделяющая нескольких совершенно побочных персонажей и эпизодических сцен в отдельные небольшие линии, вроде бы никак особо не связанные с главной.
странную логику являют и сами герои. кличка Тараса Ротова — «рот Истины», притом что он, играя в тексте не последнюю сюжетную роль, ртом Истины в нём не выступает ни в каком смысле.
благодаря всем этим постоянным нестыковкам текст как будто мерцает, будто он резиновый и пляшет. знаете, как в мультике «Потец». мерцает сам мир действия. это и логично — мы же находимся в бреду, да и тонкие миры, к которым приходится обращаться за помощью и куда так или иначе стремятся многие герои, не статичны, они неуловимы.
итоговый эффект — крайне интересный. пошлое сравнение, но вынуждена признать, что мне эта книга показалась лучшей возможной новеллизацией картин Линча, у которого тоже ужас может принимать форму розетки, убийство быть гигантскими ножницами, а рука иметь форму танцующего карлика.
***
а звезду я сняла за социальное лицемерие. мне было очень интересно почитать, какими глазами смотрит столь необычный художник и автор на нулевые, и я принимаю его позицию, но в конечном итоге книга перебирает с нытьём о том, что духовность потеряна, а искусство распродано. и опять же, ладно бы он просто так думал — но читать это от автора, который весь поздний период СССР прожил в успешной эмиграции, а печататься в России стал только в эти самые бездуховные девяностые, неприятно.
СЮЖЕТ
...не слишком важен, но в двух словах: Лёня Одинцов переживает клиническую смерть, и в момент её получает экскурсию по всему мирозданию, от Ада до Рая. но не умирает, потому что, оказывается, он «другой» — человек, чьей душе нет места нигде во всём мироздании. воскреснув в больнице, он так и не приходит в себя, постепенно истончаясь и отдаляясь от мира. а его жена и друзья устраивают нечто вроде паранормального расследования, пытаясь вернуть Лёню в мир и найти его таинственного спутника из поезда, что катал по мирозданию.
КОСМОГОНИЯ
мироустройство книги отталкивается от смутного христианства, но не следует ему в точности — как, впрочем, и подобает русской метафизике. (Мамлеев сам был метафизиком и эзотериком, но прочитать его философские труды руки пока не дошли, поэтому я не знаю, придуман ли тонкий мир «Другого» специально для книги или повторяет повседневные представления автора.)
вот какие остановки проезжает поезд в начале книги:
- Преисподняя;
- Ад ничтожных душ;
- Рассеянные во Вселенной (это где души растаскивает между звёздами);
- Обители (из коих описана одна, обитель «Ожидание», где ты остаёшься человеком и ждёшь, пока твоя душа осознает себя; в общем, это низший Рай);
- и абсолют, который так не называется, потому что его нельзя назвать словами.
космогония одновременно отчётливо христианская — но завораживающая именно своей индивидуальной спецификой. такие же неоднозначные отношения с христианством сквозят и в остальной книге: герои молятся, но избегают называть Христа прямо; Сатану — тоже, вместо этого его зовут просто «князем»; есть чёткое понятие греха, но грешишь ты скорее перед своим «я», чем перед Богом, а ключевая духовная доминанта — не столько Бог, сколько бессмертие души, к которой вполне можно обращаться и посредством восточных практик.
ну а больше всего мне понравилось, что человеческий мир в «Другом» часто называют «бред». это не термин, но и не оценочное суждение. просто факт. «он вернулся в бред» тут означает «вернулся в человеческий мир». выразительно.
РЕЗИНОВОЕ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ
самым, однако, интересным аспектом книги мне показалась структура повествования. оно всё пронизано странной сонной логикой — во многом благодаря тому, что пространство и время его ведут себя как во сне или как на картине какого-нибудь Марка Шагала, Пикассо или других авторов, не уважавших реалистичные пропорции.
посреди диалога героиня «так удивилась, что отпрыгнула в дальний угол комнаты», после чего собеседница её теряет из поля зрения — но вскоре находит, и диалог продолжается. масштаб объектов не пытается быть реалистичным (найденный героиней дневник другой героини занимает лишь полторы страницы), время действия — тоже. собственно, маркеров времени часто вовсе нет, как будто течение его невозможно измерить, и длинная сцена укладывается в одну фразу, а короткий эпизод может растянуться на несколько страниц. а когда эти маркеры есть, они порой не по масштабу («шёл двадцать первый век»).
так же нарушается и сама логика повествования. авторский голос вклинивается в действие в скобках в самые неожиданные моменты, сообщая нам вроде бы не к месту, как дразнили героя в школе или какого цвета одежду любила героиня. а иногда и вовсе исправляет у себя неточные формулировки каким-то почти школьничьим тоном (ну, знаете, как когда непонятно, к чему относится местоимение). поломана и структурная логика повествования, неожиданно выделяющая нескольких совершенно побочных персонажей и эпизодических сцен в отдельные небольшие линии, вроде бы никак особо не связанные с главной.
странную логику являют и сами герои. кличка Тараса Ротова — «рот Истины», притом что он, играя в тексте не последнюю сюжетную роль, ртом Истины в нём не выступает ни в каком смысле.
благодаря всем этим постоянным нестыковкам текст как будто мерцает, будто он резиновый и пляшет. знаете, как в мультике «Потец». мерцает сам мир действия. это и логично — мы же находимся в бреду, да и тонкие миры, к которым приходится обращаться за помощью и куда так или иначе стремятся многие герои, не статичны, они неуловимы.
итоговый эффект — крайне интересный. пошлое сравнение, но вынуждена признать, что мне эта книга показалась лучшей возможной новеллизацией картин Линча, у которого тоже ужас может принимать форму розетки, убийство быть гигантскими ножницами, а рука иметь форму танцующего карлика.
***
а звезду я сняла за социальное лицемерие. мне было очень интересно почитать, какими глазами смотрит столь необычный художник и автор на нулевые, и я принимаю его позицию, но в конечном итоге книга перебирает с нытьём о том, что духовность потеряна, а искусство распродано. и опять же, ладно бы он просто так думал — но читать это от автора, который весь поздний период СССР прожил в успешной эмиграции, а печататься в России стал только в эти самые бездуховные девяностые, неприятно.
March 16, 2020
o combinatie de Erofeev cu Bulgakov dar la o turatie prea mare, pe-un drum spre nicaieri.
Se simt si la Sorokin si la Pelevin filmele orientaliste, suprarealiste, dar parca acolo au mai multa ordine si-o boare mai cool. Ce ramane din cartea lui Mamleev e ocultismul pop, cele cateva trimiteri cu manta la socialul rusesc de anii 90 si jocul cu registrele - acum esti in iad, peste 2 secunde te rapeste un bandit filosof sa-ti spuna cat iti respecta arta.
Fascinant cum si tehnicile de self help capitaliste de tip yoga si retraditionalizarea ocult-dughinista promovata de Mamleev vin tot din hinduism. Doamne-ajuta.
Se simt si la Sorokin si la Pelevin filmele orientaliste, suprarealiste, dar parca acolo au mai multa ordine si-o boare mai cool. Ce ramane din cartea lui Mamleev e ocultismul pop, cele cateva trimiteri cu manta la socialul rusesc de anii 90 si jocul cu registrele - acum esti in iad, peste 2 secunde te rapeste un bandit filosof sa-ti spuna cat iti respecta arta.
Fascinant cum si tehnicile de self help capitaliste de tip yoga si retraditionalizarea ocult-dughinista promovata de Mamleev vin tot din hinduism. Doamne-ajuta.
January 25, 2021
Очень смешанные чувтсва по поводу этой книги.
Описания потустороннего удивительно хороши, поезд в преисподню чудовищно прекрасен. Такое впечатление что для автора это родная среда и не верить ему невозможно.
Когда Мамлеев говорит о нашей реальности - это какой-то драмкружок при психбольнице где тяжелые шизофреники пытаются изобразить дружбу, общение, тусовки, диалоги о судьбах родины, но всё рассыпается из-за глубокого поражения мозга. Какие-то ни к чему не привязаные персонажи и события, разваливающиеся диалоги, переходы на совершенно неуместные темы так свойственные людям с нездоровой психикой. Неприятно до омерзения.
Описания потустороннего удивительно хороши, поезд в преисподню чудовищно прекрасен. Такое впечатление что для автора это родная среда и не верить ему невозможно.
Когда Мамлеев говорит о нашей реальности - это какой-то драмкружок при психбольнице где тяжелые шизофреники пытаются изобразить дружбу, общение, тусовки, диалоги о судьбах родины, но всё рассыпается из-за глубокого поражения мозга. Какие-то ни к чему не привязаные персонажи и события, разваливающиеся диалоги, переходы на совершенно неуместные темы так свойственные людям с нездоровой психикой. Неприятно до омерзения.
Displaying 1 - 3 of 3 reviews