Жизненная драма Платона

by Vladimir Sergeyevich Solovyov, Владимир Сергеевич Соловьев

Историко-философское и биографическое эссе Владимира Сергеевича Соловьева (1853—1900), впервые опубликованное в 1898 году.

68 pages, Kindle Edition

Published July 3, 2014

About the author

Vladimir Sergeyevich Solovyov (Russian: Владимир Сергеевич Соловьёв) was a Russian philosopher, theologian, poet, pamphleteer and literary critic, who played a significant role in the development of Russian philosophy and poetry at the end of the 19th century and in the spiritual renaissance of the early 20th century.

Reviews

[Roman Zadorozhnii · Rating 4 out of 5]

“Убит отец, но не кровный, а духовный, воспитатель в мудрости, отец лучшей души. Это еще личное, хотя и высокое отношение. Но вот уже сверхличное: убит праведник. Убит не груболичным злодеянием, не своекорыстным предательством, а торжественным публичным приговором законной власти, волею отечественного города. И это еще могло бы быть случайностью, если бы праведник был законно убит по какому‑нибудь делу, хотя невинному, но постороннему его праведности. Но он убит именно за нее, за правду, за решимость исполнить нравственный долг до конца…
Судьба Сократа была решена следующими его словами к судьям:"Вас, мужи афинские, я уважаю и люблю, но слушаться буду бога больше, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и силы, не перестану философствовать и вас увещевать и обличать обычными своими речами". Трагизм не личный, не субъективный, не в разлуке ученика с учителем, сына с отцом. Сократу все равно жить оставалось уж недолго. Трагизм — в том, что лучшая общественная среда во всем тогдашнем человечестве — Афины — не могла перенести простого, голого принципа правды; что общественная жизнь оказалась несовместимою с личною совестью; что раскрылась бездна чистого, беспримесного зла и поглотила праведника; что для правды смерть оказалась единственным уделом, а жизнь и действительность отошли к злу и лжи. Как же жить в этом царстве зла, как жить там, где праведник должен умереть? Посмотрите, насколько это"быть или не быть", которое Платону пришлось сказать над трупом законно и явно отравленного Сократа, глубже и значительнее гамлетовского"быть или не быть", вызванного беззаконным и тайным, в сущности случайным отравлением его отца?”
…
“Важнее то, что по содержанию своему сочинение о Законах есть не забвение, а прямое отречение от Сократа и от философии. Я не говорю про общий низменный склад мысли в этих книгах, про варварство уголовного права с квалифицированной смертной казнью, с преследованием чародеев и заклинателей, не говорю про возмутительную несправедливость отдельных законов, например тех, которые рабу, не донесшему властям об известном нарушении общественного порядка посторонними лицами, назначают смертную казнь, — помимо всего этого прямое принципиальное отречение от Сократа и, от философии высказывается Платоном в тех законах, в силу которых подлежит казни всякий, кто подвергает критике или колеблет авторитет отечественных законов как по отношению к богам, так и по отношению к общественному порядку. Таким образом, величайший ученик Сократа, вызванный к самостоятельному философскому творчеству негодованием на легальное убийство учителя, под конец всецело становится на точку зрения Анита и Мелита, добившихся смертного приговора Сократу именно за его свободное отношение к установленному религиозно–гражданскому порядку. Какая глубочайшая трагическая катастрофа, какая полнота внутреннего падения! Автор Апологии, Горгия, Фэдона после полувекового культа убитого законами мудреца и праведника открыто принимает и утверждает в своих"Законах"тот самый принцип слепой, рабской и лживой веры, которым убит отец его лучшей души!”