What do you think?
Трудно быть богом. Понедельник начинается в субботу. Пикник на обочине. За миллиард лет до конца света
This page was created by "Russian-Books".
Hardcover
Published January 1, 2005
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 10 of 10 reviews
August 4, 2016
"Трудно быть богом" - бомбезна книжка!
Ви колись думали про те наскільки хрупка наша цивілізація, наскільки легко можна створити вороженчу і війну, наскільки легко маніпулювати народами?!
Ця книжка описує аналагічні проблеми тільки 5 століть тому.
Вона піднімає цілий пласт проблем і заставляє задуматися.
Ви колись думали про те наскільки хрупка наша цивілізація, наскільки легко можна створити вороженчу і війну, наскільки легко маніпулювати народами?!
Ця книжка описує аналагічні проблеми тільки 5 століть тому.
Вона піднімає цілий пласт проблем і заставляє задуматися.
February 11, 2018
,,И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя.”
Read
March 15, 2026"Можно сколько угодно преследовать книгочеев, запрещать науки, уничтожать искусства, но рано или поздно приходится спохватываться и со скрежетом зубовным, но открывать дорогу всему, что там ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам"
December 5, 2021
– Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
September 10, 2026
It’s Hard to Remain Human
A friend shares her impressions of the first few episodes of the TV series—which I haven't gotten around to watching yet—and asks: "So, who was it in the book who sang, 'I am like a little scarlet flower in your tiny palm'?" I realize then that I haven't re-read *Hard to Be a God* since I turned twenty, even though I used to read it about once a year—ever since I first discovered it at sixteen. That makes sense; for Soviet youth during the late Stagnation era, the book was a cult classic. It had it all: a concise length, intricate intrigue, hopeless love, and a protagonist who was a genius-billionaire-superman—the kind of hero girls fell in love with and boys wanted to emulate. It had everything needed to become the Strugatsky brothers' most widely read book.
And not just in their homeland: the *FantLab* page for the novella lists 116 reprints and translations into 30 languages. There are far more internet users with the handle "Rumata" than there are "Redrick Schuharts"—the protagonist of *Roadside Picnic*, immortalized by Tarkovsky’s *Stalker*. The book combines complex, multidimensional ethical questions with a narrative style that is simple and accessible—written in the "language of the people"—alongside absolute universality. This work by the Strugatskys is brilliantly applicable to any context.
Who hasn't felt like Rumata when surrounded by simple-minded friends, relatives, or colleagues? Don't say "no"—I wouldn't believe you anyway. Who wouldn't want a friend like Baron Pampa? And how perfectly his reverent attitude toward the Baroness aligns with our current emphasis on family values! Kira is the ideal beloved—everyone mourns her loss, convinced that he would have been happier with her than in his current relationship. The dialogue between Don Reba and Vaga Koleso serves as a perfect illustration of the corrupt fusion of political power and organized crime. Whereas... The central concept of operatives with limitless capabilities embedded in key positions is a conspiracy theorist's dream. And the slide back into dark times—marked by the banning of the "Little Scarlet Flower" romance—is exactly what we are witnessing now.
The Strugatskys’ work in general—and this piece in particular—has been copied and mined so extensively, and reflected in so many cultural mirrors, that there is no longer any possibility of recapturing the sense of wholeness and the sheer thrill the novella once inspired in a sixteen-year-old. Attempting to reread it now simply brought back the plot and a handful of apt quotes: "Where mediocrity triumphs, the Blacks always come to power," "One more moment and I’ll go mad and become just like them," "But what could be done? Yes, what *could* be done?"—things of that nature.
Then again, the authors never undertook an obligation to gift me the full spectrum of emotions I experienced at sixteen every time I reread the book. Yet the book itself is a work of genius.
Трудно остаться человеком
Подруга делится впечатлениями от первых эпизодов сериала, до которого я пока не добралась, спрашивает: "А кто в книге пел "Я как цветочек аленький в твоей ладошке маленькой"? И я осознаю, что не перечитывала "Трудно быть богом" после двадцати, хотя до, с первого знакомства в 16 - примерно раз в год. Нормально, для советской молодежи периода позднего Застоя книга была культовой. В ней сошлось все: небольшой объем, изощренные интриги, безнадежная любовь, сверхчеловек-гений-миллиардер на роли героя, в которого девочки влюблялись, а мальчики хотели быть на него похожими - все, чтобы сделать самой массовой книгой Братьев.
И не только на родине - на фантлабовской страничке повести сведения о 116 переизданиях и переводах на 30 языков, а пользователей интернета с ником "Румата" в разы больше, чем рэдриков шухартов, к примеру, из увековеченного "Сталкером" Тарковского "Пикника на обочине". В ней сложная многомерность и глубина выдвигаемых этических вопросов в идеальном сочетании с простотой исполнения "на народном", плюс абсолютная универсальность. Эта вещь Стругацких конгениально приложима ко всему.
Кто не чувствовал себя Руматой в окружении простоватых приятелей, родни, коллег - не говорите "нет", все равно не поверю. Кто не хотел бы такого друга, как барон Пампа? А как подверстывается его благоговейное отношение к баронессе под наш новый курс на семейные ценности! Кира - идеальная возлюбленная, об утрате которой грустит каждый, уж с нею-то он был бы счастливее, чем в нынешних отношениях. Диалог дона Рэбы с Вагой Колесом - идеальная иллюстрация к коррупционному сращению власти с криминалом. Тогда как ключевая концепция взаимодействующих засланцев с безграничными возможностями на ключевых постах - мечта конспиролога. И откат к темным временам с запретом романса "Я как цветочек аленький.." - то, что наблюдаем сейчас.
Стругацких вообще и эту вещь особенно так много копировали и растаскивали, они отразились в таком количестве культурных зеркал, что о цельности впечатления и восторге, каким стала повесть для шестнадцатилетки - сорок лет спустя не может быть и речи. Попытка перечитать сейчас просто вернула мне сюжет с некоторым количеством подходящих цитат: "Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные.", "Еще немного, и я сойду с ума и стану таким же", "А что можно было сделать? Да, что можно было сделать?" - в таком духе.
Так ведь авторы и не брали обязательства всякий раз при перечитывании одаривать меня всем спектром ощущений, пережитых в 16. А книга гениальная.
A friend shares her impressions of the first few episodes of the TV series—which I haven't gotten around to watching yet—and asks: "So, who was it in the book who sang, 'I am like a little scarlet flower in your tiny palm'?" I realize then that I haven't re-read *Hard to Be a God* since I turned twenty, even though I used to read it about once a year—ever since I first discovered it at sixteen. That makes sense; for Soviet youth during the late Stagnation era, the book was a cult classic. It had it all: a concise length, intricate intrigue, hopeless love, and a protagonist who was a genius-billionaire-superman—the kind of hero girls fell in love with and boys wanted to emulate. It had everything needed to become the Strugatsky brothers' most widely read book.
And not just in their homeland: the *FantLab* page for the novella lists 116 reprints and translations into 30 languages. There are far more internet users with the handle "Rumata" than there are "Redrick Schuharts"—the protagonist of *Roadside Picnic*, immortalized by Tarkovsky’s *Stalker*. The book combines complex, multidimensional ethical questions with a narrative style that is simple and accessible—written in the "language of the people"—alongside absolute universality. This work by the Strugatskys is brilliantly applicable to any context.
Who hasn't felt like Rumata when surrounded by simple-minded friends, relatives, or colleagues? Don't say "no"—I wouldn't believe you anyway. Who wouldn't want a friend like Baron Pampa? And how perfectly his reverent attitude toward the Baroness aligns with our current emphasis on family values! Kira is the ideal beloved—everyone mourns her loss, convinced that he would have been happier with her than in his current relationship. The dialogue between Don Reba and Vaga Koleso serves as a perfect illustration of the corrupt fusion of political power and organized crime. Whereas... The central concept of operatives with limitless capabilities embedded in key positions is a conspiracy theorist's dream. And the slide back into dark times—marked by the banning of the "Little Scarlet Flower" romance—is exactly what we are witnessing now.
The Strugatskys’ work in general—and this piece in particular—has been copied and mined so extensively, and reflected in so many cultural mirrors, that there is no longer any possibility of recapturing the sense of wholeness and the sheer thrill the novella once inspired in a sixteen-year-old. Attempting to reread it now simply brought back the plot and a handful of apt quotes: "Where mediocrity triumphs, the Blacks always come to power," "One more moment and I’ll go mad and become just like them," "But what could be done? Yes, what *could* be done?"—things of that nature.
Then again, the authors never undertook an obligation to gift me the full spectrum of emotions I experienced at sixteen every time I reread the book. Yet the book itself is a work of genius.
Трудно остаться человеком
Подруга делится впечатлениями от первых эпизодов сериала, до которого я пока не добралась, спрашивает: "А кто в книге пел "Я как цветочек аленький в твоей ладошке маленькой"? И я осознаю, что не перечитывала "Трудно быть богом" после двадцати, хотя до, с первого знакомства в 16 - примерно раз в год. Нормально, для советской молодежи периода позднего Застоя книга была культовой. В ней сошлось все: небольшой объем, изощренные интриги, безнадежная любовь, сверхчеловек-гений-миллиардер на роли героя, в которого девочки влюблялись, а мальчики хотели быть на него похожими - все, чтобы сделать самой массовой книгой Братьев.
И не только на родине - на фантлабовской страничке повести сведения о 116 переизданиях и переводах на 30 языков, а пользователей интернета с ником "Румата" в разы больше, чем рэдриков шухартов, к примеру, из увековеченного "Сталкером" Тарковского "Пикника на обочине". В ней сложная многомерность и глубина выдвигаемых этических вопросов в идеальном сочетании с простотой исполнения "на народном", плюс абсолютная универсальность. Эта вещь Стругацких конгениально приложима ко всему.
Кто не чувствовал себя Руматой в окружении простоватых приятелей, родни, коллег - не говорите "нет", все равно не поверю. Кто не хотел бы такого друга, как барон Пампа? А как подверстывается его благоговейное отношение к баронессе под наш новый курс на семейные ценности! Кира - идеальная возлюбленная, об утрате которой грустит каждый, уж с нею-то он был бы счастливее, чем в нынешних отношениях. Диалог дона Рэбы с Вагой Колесом - идеальная иллюстрация к коррупционному сращению власти с криминалом. Тогда как ключевая концепция взаимодействующих засланцев с безграничными возможностями на ключевых постах - мечта конспиролога. И откат к темным временам с запретом романса "Я как цветочек аленький.." - то, что наблюдаем сейчас.
Стругацких вообще и эту вещь особенно так много копировали и растаскивали, они отразились в таком количестве культурных зеркал, что о цельности впечатления и восторге, каким стала повесть для шестнадцатилетки - сорок лет спустя не может быть и речи. Попытка перечитать сейчас просто вернула мне сюжет с некоторым количеством подходящих цитат: "Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные.", "Еще немного, и я сойду с ума и стану таким же", "А что можно было сделать? Да, что можно было сделать?" - в таком духе.
Так ведь авторы и не брали обязательства всякий раз при перечитывании одаривать меня всем спектром ощущений, пережитых в 16. А книга гениальная.
April 9, 2022
Я прочитал эту книгу с большим удовольствием. Главный герой, Антон, попадает как ученый-историк на планету, которая находится в собственном периоде "средневековья". И по тихоньку, в нечеловечески жестоких временах в этом месте, из историка, который пытается решать проблемы истории здесь с гуманной и разумной точки зрения, превращается в того, кем он притворяется на этой планете - доном Руматой, и ужасается этому медленному превращению. Я думаю, книга стоит того, чтобы её прочитать.
This entire review has been hidden because of spoilers.
March 21, 2023
Binge read it today on vernal equinox day - a classic from the Strugatskis. Takes make back to Oxford 2014 reading Lovecraft and Strugatskis after throwing away 20 files worth of notes into a dumpster in the back of Merrifield <3
July 17, 2017
MUST READ. DON'T KNOW HOW I MISSED IT IN MY YOUTH.
March 31, 2015
i was so lucky to find this paper book at my fiend's house. great reading which saved me in the train and didn't let me kill my neighbours.
August 18, 2016
Тук просто няма слабо
Displaying 1 - 10 of 10 reviews