Утоление жажды

by Yury Trifonov, Юрий Трифонов

Действие романа происходит в 1957–1958 годах в Средней Азии. В Туркмении, в пустыне, строится Каракумский канал. Жизнь строителей тесно переплетается с жизнью города. Большая часть событий, происходящих в романе, увидена глазами одного из главных героев — молодого журналиста Корышева.

368 pages, Hardcover

First published January 1, 1963

About the author

Yury Valentinovich Trifonov was a Soviet writer. He was a leading figure of the Soviet "Urban Prose".

Reviews

[Константин Зарубин · Rating 4 out of 5]

"Утоление жажды" - это не "Дом на набережной", не "Обмен" и не "Другая жизнь". Иными словами, это не хрестоматийный "зрелый" Трифонов, но это Трифонов - с трёхмерными персонажами, с чередованием первого и третьего лица, с густыми, ритмичным абзацами, которые хочется немедленно перечитывать вслух. Надо только на эпоху настроиться (написано в 1959-62 гг.), а также на жанр (советский производственный роман) и на тему (строительство Каракумского канала в Туркменской ССР). Если держать всё это в уме, читается отлично. А если держать в уме ещё и то, что постройка канала привела к аральской катастрофе, берёт прямо не знаю за что. За что-то ноющее, нагнетающее тихую вселенскую тоску.

Центральная коллизия романа - противостояние оттепельных новаторов (т. е. сторонников инициативы снизу и десталинизации) с консерваторами (читай "сталинистами") в вопросе о том, как надо и не надо копать канал через Каракумы. Но этим конфликтом сюжет, мягко говоря, не ограничивается. Одних любовных линий несколько штук (туркменская, пролетарская, интеллигентская, журналистская и т. д.), а производственные страсти подробно кипят не только в пустыне, но и в редакции ашхабадской газеты. Плюс любопытные мелкие приметы места и времени (вроде пива на завтрак и поездок за шмотками в Афганистан) - их очень много.

Но, повторюсь, лучше всего трифоновский язык. Он здесь, конечно, не совсем ровный, бывает разный градус плотности и безупречности - в отличие от "Обмена" или "Другой жизни", где всё одинаково точно и всё дрожит, как натянутая струна, от первой до последней страницы. Но идеальные трифоновские куски попадаются всё равно:

Из гостиницы я шёл в редакцию пешком, через весь город, и это медленное путешествие - мимо парка, откуда неслись крики детей и плыл густой, горьковатый запах вянущей листвы, мимо газетных киосков, возле каждого из которых я останавливался и с наслаждением копался в свежих газетах, покупал какую-нибудь приключенческую книжицу в издании Географгиза, которая в других городах нарасхват, а здесь спокойно лежит на лотке в тени карачага, и дальше, мимо городской филармонии, где расклеены афиши о гастролях сухумского джаза, мимо телеграфа, у стены которого стоят велосипеды, оставленные хозяевами, и на каменных ступенях сидят на корточках коричневолицые старики в серых рубахах, в чудовищно тёплых бараньих шапках, с библейским терпением ожидающие, когда им дадут междугородный разговор с колхозом, и ещё дальше налево, огибая базар, через шумящую, потную, толкающуюся сумками толпу, мимо открытых дверей магазинов, где жужжат вентиляторы, мимо павильонов, киосков, лотков, ларьков, где продаются носовые платки, бюстгальтеры, мыльницы, книги, сигареты, жареные семечки, горячие манты, продолговатые пирожные, украшенные кремом ядовитого розового цвета, - это путешествие сквозь знойный воздух, по теневым сторонам улиц доставляло мне удовольствие

Или ещё:

Внезапно я чувствую смертельное беспокойство. Это так сильно и внезапно, что похоже на удар. Мне кажется, я куда-то опаздываю, уже опоздал. Я пошатнулся. Но голова работает ясно.
- Я выйду на воздух, - говорю я Саше.
- Иди.
Ощупью спускаюсь по тёмной лестнице. Сейчас темно, а когда я поднимался, горела лампочка. На дворе светлее потому, что звёзды. Но тоже темно. Очень темно. Я иду, протягивая вперёд руки. Иду вбок, налево, не знаю, почему именно налево, но иду уверенно, пока не натыкаюсь на что-то похожее на скамейку. Да, скамейка. Я сажусь.
Я сижу долго, наслаждаюсь одиночеством. Беспокойство утихло, ушло куда-то вглубь, спряталось. Эти приступы мне знакомы. Мне кажется, они происходят от времени. Обычно мы времени не чувствуем, оно протекает сквозь нас незаметно, но иногда оно зацепляется за что-то внутри нас, и на миг становится страшно: похоже на приближение смерти. Но потом это проходит, как приступ астмы.